Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве»




НазваниеЛ. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве»
страница1/21
Дата10.10.2012
Размер3.28 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21


Л. И. Зарембо

ИСТОРИЯ ЗАГЛАВИЯ «СЛОВА О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»


Любопытно представить впечатление

Автора, когда бы он познакомился со

своим «Словом» по нашим изданиям.

Из беседы

Что в имени тебе моем?

А. С. Пушкин


Среди многих художественных особенностей «Слова о полку Игореве», которые справедливо определяются учеными как неординарные и феноменальные [см. напр.: 2], хотелось бы выделить одну, не привлекавшую пока еще внимания исследователей в должной мере. Речь идет о вариативности его заглавия. Причем проявилась и вполне сформировалась «скользящая» номинация не в древнерусский период бытования, о котором нет четкой информации и где ее уместно предположить, а в системе поэтики нового времени. Это представляется парадоксальным на фоне таких доминант последней, как сильное авторское начало, выразительная устойчивость, закрепленность текста всего произведения, традиционное стремление к эффекту эстетической неожиданности — выражению своеобразного результата творческих исканий и т. д.

Однако не станем забывать, что всякая закономерность порой пролагает свой путь к реализации в хаосе случайностей. Так же и цепь «неожиданных» фактов в литературном процессе непременно должна означать назревшую необходимость их «упорядочивающего» осмысления, поиска логического обоснования их существования.

Наиболее привлекательными и богатыми разнообразным материалом с этой точки зрения являются первые годы повторного «вхождения» «Слова о полку Игореве» в каждую национальную славянскую культуру. Это время, когда традиции его наименования в научном, художественном и обиходном речениях еще только обозначаются, свежесть впечатлений от восприятия открытого явления переплетается с постижением его идейной сути, жанра. И весь комплекс непосредственно проявляется в формулировке называния произведения. Тогда мы можем наблюдать любопытнейший процесс его освоения сознанием новых читателей, «вживания» исторически инородного явления в архитектонику культуры другого времени.

Очень важным и ценным вкладом в создание исчерпывающей картины бытования «Слова» в конце ХVIII — начале ХIХ веков до недавнего времени являлся технически прекрасно изданный труд Л. А. Дмитриева «История первого издания “Слова о полку Игореве”: Материалы и исследования» [3]. Но с течением времени, выходом в свет книг Д. С. Лихачева, Г. Н. Моисеевой, Ф. Я. Приймы, О. В. Творогова и в особенности В. П. Козлова о неизвестных ранее фактах цитации памятника [первое сообщение: 4], появляется целый ряд научных сообщений, обсуждений [5; 6; 7; 8]. Все это делает необходимым и актуальным изучение фактов номинации древнего произведения на значительно расширенном фоне современных знаний.

Из всего комплекса интересующей нас информации о названиях — древнерусский текст — переводы — упоминания в рукописных источниках, печати — первичновлияющим, креативным фактором, конечно же, надо признать копии со старинного подлинника. (Хотя неверно было бы отрицать и сильное взаимовлияние каждой из групп источников. Скажем, упоминания в печати могли содержать в себе наиболее широкий общественный резонанс на тот момент).


Списки древнерусского протографа

Традиционный блок источников здесь включает в себя екатерининский список (Е); выписки в бумагах А. Ф. Малиновского (М); выписки в «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина (К); Щукинский список (Щ); архетипный текст первого издания 1800 года (П); перепечатанные заново страницы первого издания (П1). Приведем их.

По Е: Слово о полку ИгоревЂ

Игоря сына Святъславля

внука Ольгова. [фотокопия. 3: 142]

В бумагах Малиновского древнерусское наименование включено в рукописи на отдельных листах. Лист 13, оборот: «Слово о полку Игоре†/ Игоря сына Святъславля, внука / Ольгова» [фотокопия. 3: 204] и в заголовок статьи «О подлинности Слова о полку Игоре※ [фотокопия. 3: 182].

Среди древнерусских выписок Карамзина, приведенных в 1 — 3 томах «Истории…», заглавия нет, а вариант «Слово о полку Игореве» (цитата по первому изданию 1816 года) употреблен в свободном авторском тексте 1 тома [3: 255], который закончен был к 1805 году. Поэтому случай этот лишь свидетельствует об активном закреплении в речи даже самовидцев рукописи сокращенной формулы «Слова о полку Игореве». Аналогичное наблюдаем у Малиновского «…подлинности Слова о полку Игоре※. В Щукинском списке тексту «Слова» предшествует наименование «Слово о полку Игоре※ [фотокопия. 9: 400].

П П1

Слово Слово

о пълку Игоре†(а) о плъку ИгоревЂ, (а)

Игоря сына Игоря сына

Святъславля Святъславля,

внука Ольгова [10: 51]. внука Ольгова [фотокопия. 3: 85].

Что же касается второй части заглавия, то в ней очевидно выделялось как смысловое единство сочетание «внука Ольгова». По Е, П — оно в отдельной строке, в П1 дополнительно запятой, в М, где «Ольгова» расположено на новой строке, читаем: «Святъславля, внука…». Однако о подобной же очевидности мы не можем говорить в отношении последовательности лексем «Игоря сына Святъславля». Уточняющей значение фразы запятой здесь нет ни в одном случае, но есть в семантическом отношении «нежелательное» деление «Игоря сына / Святъславля» или со «стертым» членением «Игоря сына Святъславля…» (Е, М).

Полагаю, что приведенные аргументы в определенной мере поддерживают высказанное В. А. Кучкиным предположение о том, что, «перед первыми читателями и толкователями “Слова” стояла дилемма: как понимать заглавие памятника? Идет ли в нем речь о князе Игоре, сыне Игоря, внуке Святослава, относившегося к Ольгову роду, или “Слово” посвящено Игорю Святославовичу, внуку Олега?» [6: 69]. Во всяком случае рассмотренные записи не позволяют с уверенностью сказать, что для исследователей на всех этапах работы была вполне сформированной династическая «цепочка» Игорь — Святослав — Олег.

Существенно расширили и обогатили наши представления о бытовании «Слова» в конце ХVIII века данные прочитанной историком В. П. Козловым рукописи «Опыт повествования о России» И. П. Елагина. В седьмой ее части, рассуждая о пагубном влиянии ордынского ига на культурное развитие России, автор отмечает: «Мы можемъ показать сохраненное от древности похвальное слово… Игорю Олговичу, въ его время, то есть въ начале ХII века писанное, и несумненное потому, что сказано въ немъ «почнемъ братіе повесть сію, отъ стараго Владиміра до нынешняго Игоря, иже истягну умъ крЂпостію своею, и поостри сердца своимъ мужествомъ!» Слово сие преизполнено все-можныя риторския красоты» (подчеркнуто мною. Л. З.). Цитируемый вариант сформировался в результате трех слоев правок. Первоначально было: «…прекрасное похвальное слово Игорю Святославичу, внуку Олгову в его время, то есть въ… лета от рож …Хрис писанное» [11: 146 — 147]. Анализ цитаты позволил В. П. Козлову утверждать, что она предшествует екатерининской копии, отнести ее к тому времени, когда текст был транскрибирован, разбит на слова, прочитан и даже, возможно,… «переложен» на современный русский язык [11: 197], а также датировать январем 1788 — мартом 1789 года [11: 149].

Однако неожиданный вариант называния памятника в последнем слое маргиналий и в писарской копии породил в последние годы целый ряд гипотетических объяснений. Как правило, все они имеют в своем основании посылку о недостаточной исторической компетентности автора «Опыта…» и его современников.

Так, В. П. Козлов в своей первой публикации об этом предмете полагал, что ошибка произошла из-за неточностей дат княжения Игоря Святославовича и Игоря Ольговича в «Родословнике» Екатерины II [4: 30; 31]. Г. Н. Моисеева видела причину «неверной» поправки Елагина в его обращении к «Истории Российской с самых древнейших времен…» В. Н. Татищева, где приведен подробный рассказ об Игоре Ольговиче, тоже Новгород-Северском князе [5: 170 — 172]. В. А. Кучкин утверждал: «Делается очевидным, что И. П. Елагин, как, вероятно, и А. И. Мусин-Пушкин и их друзья — любители русской истории, первоначально затруднялись определить, какой князь Игорь и какой поход воспеты» [6: 69]. На что первооткрыватель текста справедливо возражал: «В рукописи прямо говорилось об Игоре Святославиче» [11: 197], к этому можно добавить: уже в начальном предложении 1800 года читаем «…повЂстій о пълку ИгоревЂ, Игоря Святъславлича» [10: 3]. Таким образом «Игорь Ольгович» оставался вне вразумительного толкования.

Своеобразный «выход» из создавшейся ситуации предложил в недавней своей работе Б. И. Яценко: «Важно ответить на ключевой вопрос: почему И. П. Елагин не использовал “Слово” в описании событий 1185 года? … Знакомство И. П. Елагина со “Словом” не могло быть продолжительным, возможно… эпизодическим, т.к. он не понял главного содержания поэмы… Вместо «Игоря Святославича» появился «Игорь Ольгович». Видимо, с этим согласился и А. И. Мусин-Пушкин… Недоразумение могло возникнуть уже при прочтении названия и первых строк поэмы, где прославлялись доблесть князя Игоря, а это не связывалось с поражением 1185 года. Как можно видеть в Щукинском списке и в переводах ХVIII века, название памятника могло быть кратким — «Слово о полку Игоре※. Пришлось догадываться, о каком Игоре идет речь. Конечно, более известным в то время был Игорь Ольгович, великий князь, убитый киевлянами в 1147 году и причисленный к лику святых. Поэтому первые исследователи и могли предположить, что в поэме описан победный поход 1103 года. Но, поняв свою ошибку, они могли расширить заглавие, использовав уже в Екатерининской копии полную летописную форму — «“Слово о пълку Игоре†Игоря сына Святъславля внука Ольгова”. Но это только предположение, — спешит оговориться ученый-историк, — которое со временем может быть подтверждено или опровергнуто» [8: 69 — 70].

Оставим сейчас в стороне многие спорные положения Б. И. Яценко и обратимся к фактам и вопросам, на которые справедливо обратил внимание исследователь. Это прежде всего: в списках древнерусского текста вариативность представлена всего двумя разновидностями. «Расширенное заглавие» содержит в себе не только минимально необходимую смысловую доминанту, равную краткой форме, но и дополнительно охватывает некую смежную сферу. Последняя, по мнению ученого, «полная летописная», лаконично-информационная: сообщает кто есть кто и чьим является сыном, внуком. Тогда пропуск имени отца Игоря, введение вместо него «Олговича» действительно нарушает осмысление всего повествования. Не происходит этого лишь в том случае, если предположить, что эта смежная сфера заголовка была для Елагина наполнена более всего идейно-художественным содержанием. Ведь по оценке В. П. Козлова, в «Опыте…» чрезвычайно сильно «откровенно публицистическое звучание… Стремление оценить явления, характеры и поступки людей прошлого с точки зрения своеобразного понимания проблем настоящего придало «Опыту» острое публицистическое звучание. По существу, свой исторический труд Елагин превратил в риторическое сочинение с многочисленными экскурсами в современность… Рассказ о том или ином историческом событии служил Елагину исходной точкой для многословных общественно-политических рассуждений и нравоучений» [11: 49; 57]. Эти выводы автор убедительно подтвердил цитацией рукописи.

Думается, именно по этой причине – эмоционально-эстетической ассоциативности мышления — Елагин-историк отступил от главного принципа историографии — хронологического.

Не отрицая категорически других объяснений этого явления, ранее предложенных учеными, полагаю, что поместить информацию о «Слове» не в раздел ХII века (где объективно «программируем» ее видеть), а в рассуждения о пагубности влияния ордынского ига на восходящее развитие русской культуры, для Елагина было естественным. Ибо там она обретала большее эмоциональное наполнение в его полемических выпадах против писателей, «которыя и сами верятъ и въ светъ выдаютъ, якобы Россия во вся времена подобно дикому народу, во мраке невежества пребывала. Толь не праведное понятие получили они отъ прерванного татарами сообщения нашего с Европою, ибо много показать можемъ свидетельствъ, что за несколько предъ нашествиемъ Батыя вековъ… художествами и самыми науками отъ просвещения протчихъ она не отставала» [11: 144; 146]. Такой характер изложения материала в данном случае был поддержан и тем, что «Слово» воспринималось Елагиным-литератором как произведение чрезвычайно высоких достоинств: «Похвальное слово Игорю… преизполнено все-можныя ритарския красоты. При таких свидетельствах и сам Несторъ… не первый… у насъ писатель былъ» [11: 146 — 147]. Своего рода экзальтация «Словом» и его персонажами поддерживалась и официально главой государства. Так в переводе, подготовленном для Екатерины II, ее рукой сделана запись об Игоре: «Онъ былъ отлично храбрый Князь, ревностный Отечества защитникъ, и имЂлъ съ Половцами непримиримую вражду» [3: 326]. (Апологетика эта, как известно, не вполне разделяется современным Слововедением).

Принимая как данное обозначенное здесь отношение историка ХVIII века к героико-патриотическому произведению отечественной старины, имеем основания предположить, что для И. П. Елагина вовсе не было тайной и не вызывало сомнений, что князь Игорь — сын не Игоря, а Святослава и внук Олега. Как поэт-лирик, драматург, театрал, переводчик, предшественник Н. М. Карамзина в области языковой реформы, военный по образованию, И. П. Елагин даже при самом эпизодическом знакомстве со «Словом» (предположение Б. И. Яценко) непременно должен был особенно горячо воспринимать такие не «затемненные» фрагменты, как «за землю Русскую, за раны Игоревы, буего Святславлича!», «Пђти слава Игорю Святъславлича» и т.п. [10: 8; 11]. Для литератора конца ХVIII века затруднительным и требующим серьёзных размышлений могло показаться другое — уяснение большой значимости того, что Игорь принадлежал княжеской ветви Олега. Об «Ольговом гнезде» как некоем идеологическом, военном единстве неоднократно с симпатией и высоким пафосом говорилось в «Слове»: «Олговичи храбрыи Князи доспЂли на брань... [10: 8]. Дремлетъ въ полЂ Ольгово хороброе гнЂздо далече залетЂло; небылонъ обидЂ порождено, ни соколу, ни кречету, ни тебЂ чръный воронъ, поганый Половчине». [10: 5]. Подчеркнуто обозначить такое свое разумение произведения в заголовке для историка-публициста означало понять и выразить этим познанную его суть. Сегодня она безоговорочно признается как историками, так и литераторами.

Предложенная позиция в отношении елагинского заголовка «Слова» хотя и не объясняет вполне завершающей правки фрагмента «въ начале ХII века писанное», однако направляет размышления исследователей во вне от определения главного героя по отчеству — «Игорь Ольгович». Последнее кажется некорректным и по другой причине.

Именно в конце ХVIII — начале ХIХ веков складывались основы замечательных традиций Слово-ведения нового времени. Это очень бережное и щепетильное отношение прежде всего к древнерусскому блоку во всем столь многогранном и комплексном явлении культуры как «Слово о полку Игореве». Из множества прочтений текста каждое новое здесь всегда подвергалось непременному обоснованию и строжайшему обсуждению, поэтому вполне понятно первоначальное отношение к маргиналиям Елагина как к парадоксальным, нуждающимся в объяснениях. (Но принять их как один из этапов произвольного формирования заглавия «Слова» при подготовке екатерининского списка представляется невозможным).

Между тем славянская история литературного «освоения» «Слова» в ХIХ веке знает сходные модификации наименований памятника, подкрепленные авторитетом, стилистической чуткостью А. С. Пушкина. Сохранились его черновые записи 1836 года, которые, очевидно, по начальным словам были озаглавлены при первой публикации (1855) «Песнь о полку Игореве». В них после сообщения об истории издания 1800 года, рассуждений об аутентичности «Слова», поэт перешел к пофразовому толкованию древнерусского текста. Последнему он предпослал заголовок, выделенный курсивом и оставленный без каких-либо комментариев «Слово о пълку Игоре†сына Святославля, внука Ольгова» [17: 504].

Легко было бы воспринять это как обычную описку — пропуск лексической единицы, которая не несла значительной семантической нагрузки. Или же неосознанное «обратное калькирование» синтаксической конструкции переводного названия «Слова» из перевода в древнерусский вариант, которые в первоначальном издании расположены параллельно на одной странице. Однако содержание пушкинских рассуждений дает основание для иного заключения.

Поэт постоянно чувствует и подчеркивает в произведении пращуров момент актуальности, созвучности «Слова» литературной жизни ХIХ века. В тексте «не лЂпо ли ны бяшетъ, братіе, начяти старыми словесы... Начатися же тъй пЂсни по былинамъ сего времени, а не по замышленію Бояню» [17: 504] видит противопоставление двух оригинальных авторских начал. В связи с этим замечает: «Стихотворцы никогда не любили упрека в подражании, и неизвестный творец “Слова о полку Игореве” не преминул объявить в начале своей поэмы, что он будет петь по-своему, по-новому, а не тащиться по следам старого Бояна» [17: 505]. Далее поэт с явной апологетикой цитирует энергичные строки «Комони ржуть за Сулою; звенить слава в КыевЂ; трубы трубят въ НовЂградЂ; стоять стязи въ ПутивлЂ; Игорь ждетъ мила брата Всеволода», и свое отношение к их аскетичной напряженности выражает публицистически четко: «Теперь поэт говорит сам от себя не по вымыслу Бояню, по былинам сего времени. Должно признаться, что это живое и быстрое описание стоит иносказаний соловья старого времени». Возможно, что в формировании этого пушкинского «предчувствия» диалогического строения «Слова», симпатии–антипатии двух поэтических систем Автора и Бояна определенную роль сыграло и то, что последний назван «соловьем старого времени». В 1830-е годы — становления реализма, обращения к прозе русской литературы — сама эта атрибуция воспринималась как негативно-оценочная, связанная с представлением об уходящем с арены сентиментализме. Не случайно свою мысль о стилистике «иносказаний» поэт сопровождал вводным словосочетанием субъективно-оценочного плана: «Должно признаться...». В нем выразилась векторность творческих исканий самого Пушкина, который еще в начале 1820-х годов, размышляя «О прозе», обозначил задачу писателя «изъяснить просто вещи», назвал «первыми достоинствами прозы точность и краткость» [17: 14; 15].

Понятно, что рассмотренное в этом аспекте полное древнерусское заглавие «Слово о пълку Игоре†Игоря сына Святъславля внука Ольгова» [10: 51] отчетливо делится на две части. Первая «Слово о пълку Игоре※ — сориентирована на передачу событийности, лаконична, стремительно-информационна. Она аскетична в отношении поэтических приемов: здесь использована только инверсия, которая привлекает внимание читателя к организации высказывания, направленной на то, чтоб сделать ударной лексему «Игорь». Можно предположить, что стилистически она вполне импонировала тенденциям пушкинского творчества 1830-х годов.

Вторая же часть названия памятника, которая начинается с лексического повтора «Игоре†Игоря...», очевидно формирует ощущение замедленной вербальности, в ней затем следует распространенное определение князя Игоря по его отцу и его деду. Не этикетное указание отчества Игоря, как это обычно встречается в «Слове», а скорее всего именно определение, выраженное двумя параллельными синтаксическими конструкциями «сына Святъславля внука Ольгова». Таким образом, — четырехкратное называние князя Игоря! Как справедливо отмечал Д. С. Лихачев, в «Слове» «повторения, сопряженные с разъяснениями, создают ощущение неторопливости рассказа» [18: 245]. Это отсутствие поступательности, циклическое «возвращение» к имени Игорь в заглавии, безусловно, было воспринято Пушкиным. Оно нашло отражение в свободной номинации произведения как «Песни об Игоре» (любопытно, что приведена она в контексте, где подчеркивается противопоставление «поэзии» «Слова» «манерной прозе» [17: 507]), а также в прочтении-переводе начального пассажа «Слова»:

Оригинал: Перевод:

...начяти старыми словесы ...начать старым слогом

трудныхъ повЂстій о пълку Игоре†печальную песнь об Игоре Игоря Святославича [17: 504] Святославиче...[17: 505]

В интерпретации на современный русский язык «выпадает» «пълку Игоре※ оригинала, — поэт стремится сохранить смысловой акцент фразы (Игорь), но избежать при этом многословия, «сжать» ее. Тенденция этих корреляций очевидна: от «замедляющих» повторов к простоте и лаконизму, доведение этого импонирующего свойства «Слова» до желаемой степени. Художник-новатор Пушкин здесь брал верх над лингвистом-исследователем.

В сформированном им списке заглавия «песни» этот поэтический импульс нашел отражение не при истолковании или переложении (которые здесь отсутствуют), а непосредственно на уровне цитации. Из древнерусского оригинала «вытеснена» лексема «Игоря», купюра привела, в известной мере, к утрате двучастного стилевого деления заглавия, к цельности его, а значит, и обогатила гармонией и простотой: «Слово о пълку Игоре†<Игоря> сына Святославля, внука Ольгова». (Хотя с точки зрения современных филологов-медиевистов подобная «вольность», конечно же, недопустима.)

Аналогичный творческий акт, как можно предположить, имел место и в процессе работы И. П. Елагина. Историк и художник-литератор, он понял для себя: главное, что выражает смысл поэмы в заглавии, Игорь есть Ольгович. Последнее не воспринималось им как отчество, а воплощало комплекс идей, политический и поведенческий комплекс. Правка И. П. Елагина потому и показалась современным исследователям «парадоксальной», что ее рассматривали исключительно в наукообраз­ном, логически-рациональном плане, забывая о разносторонне направленных дарованиях автора рукописи. (Писатель должен быть судим по тем законам жанра, в которых он творит и которые над собою признает, — утверждал в свое время А. С. Пушкин).

Нельзя также упускать из виду, что открытие, освоение «Слова» и его «имени» происходило во время становления новой русской литературы, значит, и новой поэтики заглавий. Рассматриваемый елагинский труд первоначально в качестве рамочного компонента имел довольно развернутую запись. Она носила характер «эмоционального» «предупреждения»... в каком «художественном ключе» будет вестись повествование [19: 72]: «Опыт Любомудраго и Политическаго о Государст†Россійскомъ ПовЂствованея», а в результате правок сократилась вдвое (от восьми слов до четырех), утратила стилистические самохарактеристики: «Опытъ ПовЂствованея о Россіи» [фотокопия. 11: 50].

Такой лаконизм не был характерен для номинаций предшествующих исторических сочинений в ХVIII веке. Сравним: «Исторія россійская съ самыхъ древнЂйшихъ временъ неусыпными трудами черезъ тридцать лЂтъ собранная и описанная Покойнымъ Тайнымъ СовЂтникомъ и Астраханскимъ Губернаторомъ Васильемъ Никитичемъ Татищевымъ» (1768); «Древняя Россійская Исторія отъ начала россійскаго народа до кончины Великаго князя Ярослава Перваго или до 1054 года, сочиненная Михайломъ Ломоносовымъ, статскимъ СовЂтникомъ...» (1766). Корректируя название своего труда, И. П. Елагин очевидно выразил ту эстетическую тенденцию времени, которая позднее воплотится в заглавии «Истории...» его оппонента М. М. Щербатова и в особенности Н. М. Карамзина («История государства Российского»).

В свете этих явлений вызывает недоверие мысль Б. И. Яценко о том, что первые исследователи могли «расширить заглавие», дополнив его «полной летописной формой» — «...Игоря сына Святъславля внука Ольгова». (Это действие надо бы назвать прямо: присочинили фрагмент, стилизованный под древность). А затем в издании 1800 года, как бы ощутив недостаточность этой меры, осложнили вновьсозданный заголовок еще и примечанием внизу страницы «Игорь Святославичь родился 15 АпрЂля 1151 года...» [3: 85; 10: 51]. Подстрочные разъяснения удобнее было бы привязать к переводу, расположенному здесь же зеркально, да и подобные «расширения» противоречили «духу времени» в конце ХVIII века.


Переводы


Нам известны очень немногочисленные переводы «Слова о полку Игореве», созданные в ХVIII веке. Это:

перевод первого издания П, П1,

перевод в бумагах Екатерины II Е,

перевод в бумагах А. Ф. Малиновского М,

три списка с (предположительно) некоего утраченного перевода-протографа:

открытый Л. Н. Майковым 1,

обнаруженный в архиве Белосельских-Белозерских 2,

обнаруженный в архиве Воронцовых 3.

Непосредственные заголовки отсутствуют в Е [фотокопия. 3: 318], М [фотокопия. 3: 211]. Предметом нашего рассмотрения, таким образом, станут списки П, П1, 1, 2, 3.

Согласно общепринятому мнению, которое нашло отражение и на страницах «Энциклопедии “Слова о полку Игореве”», для всех трех переводов «характерно стремление к точности, и встречающиеся в них отклонения от оригинала свидетельствуют лишь о непонимании текста» [20: 76]. Однако, в отношении наименований это утверждение надо признать не вполне справедливым.

Смысл лексем, составляющих древнерусский заголовок, в конце ХVIII века был вполне доступен толкованию. Затруднение, по мнению В. А. Кучкина, мог вызвать его общий смысл: речь могла идти «о князе Игоре, сыне Игоря, внуке Святослава, относившегося к Ольгову роду» [6: 69]. Вполне допустимо, что подобные сомнения имели место на ранней стадии изучения «Слова», но сохранившиеся письменные источники их не отразили. Как видно из содержания последних, самовидцам-переводчикам не сразу удалось приблизить название памятника к художественым параметрам литературы конца ХVIII века. Возможно, по этой причине вовсе отсутствует перевод в Е: смысл заглавия был и без того понятен, но вариант для его перевоплощения еще не был найден.

В списках 1, 2 переводу предшествует «ПЂснь полку Игореву» (1) [фотокопия. 3: 339; см. также 3: 280], а в списке 3 предпочтение отдано более пространной записи «ПЂснь / полку Ігореву / Ігоря Сына Святослава / Внука Ольгова» [фотокопия. 3: 351].

Таким образом, выделено две модификации заглавий переводов, которые предшествовали первому изданию. Они позволяют утверждать, что «усеченная» форма заголовка «ПЂснь полку Игореву» закрепилась в конце ХVIII столетия как господствующая. Именно так понимал сложившуюся ситуацию и Л. А. Дмитриев, когда комментировал наличие в списке 3 означенного выше заглавия. Он отмечал, что тот возник непосредственно перед текстом перевода не как самостоятельное явление, а из-за пропуска вступительной заметки: «В списках [2 и 1.— Л. З.] имеется как бы два заголовка. Сначала дается заглавие всему списку, перед вступительной заметкой... Затем непосредственно перед текстом перевода стоит второй заголовок: «ПЂснь полку Игореву». В списке же [3. Л. З.], где имеется только перевод, читается такой же заголовок, как в списках [2 и 3. Л. З.] перед вступительными заметками,... т.е. переписав общий заголовок и опустив всю вступительную часть, писец списка [3. Л. З.] не стал снова переписывать заголовок, стоящий перед текстом перевода [3: 280].

Кроме того, как видно по двум спискам, исследователи-переводчики ХVIII века стремились избежать жанрово-стилистического определения «слово», заменив его аналогом «пЂснь». Это представлялось более привычным в отношении героико-патриотического произведения. Отсюда и употребление в переводах беспредложного оборота «пЂснь полку...», который означал не просто «песнь на любую тему, о чем угодно», но непременное воспевание-прославление «полка». Графема «пълкъ» (П) или «плъкъ» (П1) как бы не нуждалась в переводе, вопрос о дифференциации значений «воинское подразделение», «поход», «бой» и т.д. [см.: 21: 142] не находил еще отражения в поэтике заглавий и возможно, не привлекал еще к себе активного внимания. «Полк» стремились сохранить, как и краткую форму прилагательного «Игорев».

Своеобразным хуждожественным открытием Словианы конца ХVIII столетия было название памятника в заглавии перевода 1800 года «ПЂснь о походЂ Игоря («Игоря,» — в П1. – Л. З.) сына Святославова, внука Ольгова» [копии. 10: 51; 3:85]. Эта номинация позволила избежать непривычных в новое время повторов оригинала «Игоре†Игоря...», перспективно избежать краткого притяжательного прилагательного, органично ввести определение князя Игоря по отцу и деду «о походЂ Игоря сына...». Однако же и эта формулировка послужит лишь отправной точкой для дальнейших творческих поисков литераторов в XIX и XX веках.

Данная информация, конечно же, не может дать исчерпывающего представления о процессе формирования заглавия «Слова» в ХVIII веке без анализа вариантов его идентификации в свободных авторских текстах. Они являют собой чрезвычайно богатую и разнообразную картину бытования вновь открытого памятника. Представить вниманию читателей этот материал предполагается в следующих выпусках нашего «Сборника научных трудов».


_____________________________

1. Ламзина А. В. Рама произведения // Литературная энциклопедия терминов и понятий. М., 2001.

2. Шелемова А. О. Художественный феномен «Слова о полку Игореве»: поэтика пространства и времени. Автореф. дисс… доктора филол. н. Мн., 2002.

3. Дмитриев Л. А. История первого издания «Слова о полку Игореве»: Материалы и исследования. М.; Л.: АН СССР, 1960.

4. Козлов В. П. «Слово о полку Игореве» в «Опыте повествования о России» И. П. Елагина // Вопросы истории. 1984. № 8.

5. Моисеева Г. Н. О времени ознакомления И. П. Елагина с рукописью «Слова о полку Игореве» // Вопросы истории. 1986. № 1.

6. Кучкин В. А. Ранние упоминания о мусин-пушкинском списке «Слова о полку Игореве» // Слово о полку Игореве: 800 лет. М.: 1986.

7. Козлов В. П. К истории «Слова о полку Игореве» в конце ХVIII в. // Исследования «Слова о полку Игореве». Л.: Наука, 1986.

8. Яценко Б.И. Из истории открытия «Слова о полку Игореве» // Русская литература. 2000. № 4.

9. Гаврюшин Н. К. Щукинская рукопись «Слова о полку Игореве» // «Слово о полку Игореве» и его время. М.: Наука, 1985.

10. Слово о полку Игореве»: Сборник. Л.: Сов. писат., 1985.

11. Козлов В. П. Кружок А. И. Мусина-Пушкина и Слово о полку Игореве: Новые страницы истории древнерусской поэмы в ХVIII в. М.: Наука, 1988.

12. Рыбаков Б. А. Петр Бориславич: Поиск автора «Слова о полку Игореве». М.: Молодая гвардия, 1991.

13. Лихачев Д. С. «Слово о полку Игореве»: Историко-литературный очерк. М.: Просвещение, 1982.

14. Энциклопедия «Слова о полку Игореве». Санкт-Петербург, 1995. Т. 3.

15. Гаспаров Б. М. Поэтика «Слова о полку Игореве». М., 2000.

16. Соколова Л. В. Первое издание «Слова о полку Игореве» // Русская литература. 2002. № 4.

17. Пушкин А. С. Полн. собр. соч. : В 10 т. М.; Л.: АН СССР. Т. 7.

18. Лихачев Д. С. Поэтика повторяемости в «Слове о полку Игореве» // Он же. «Слово о полку Игореве» и культура его времени. Л.: Худож. лит., 1985.

19. Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. М.: Наука, 1979.

20. Творогов О. В. Переводы «Слова» на современный русский язык Энциклопедия «Слова…». Т. 4.

21. Колесов В. В. Полк // Там же.


Д. Л. Башкиров

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Похожие:

Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconПлан: История находки «Слова о полку Игореве». Сюжет «Слова…»
Это “золотое слово” учит нас любить свою родину Россию и хранить ее единство, вот почему я выбрала темой своего реферата это бессмертное...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» icon«Слово о полку Игореве» в русском искусстве» (9 класс)
И не столь много в ней произведений, которые принадлежали бы гениальным писателям. Одно из таких великих произведений памятник древнерусской...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconУрок № Жанр. Сюжет и композиция «Слова о полку Игореве»
Адрес: ст. Донгузская, ул. 9 Пятилетки, д. 15, кв. 26; тел. 39-63-17, моб. 89225490522
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconАнжела Олеговна Мельник
Методика организации диалогического изучения «слова о полку игореве» в школьном курсе «литература»
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconЛитература как искусство слова и её роль в духовной жизни человека
Самобытный характер древнерусской литературы. Р. К.:»Повесть об азовском осадном сидении донских казаков» «Слово о полку Игореве»...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconВопросы по литературе предназначены для абитуриентов, поступающих по специальности 050148 Педагогика дополнительного образования
Почему образ Ярославны из «Слова о полку Игореве» вошел в галерею классических образов русской литературы?
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconЛитература ХI хiх веков курсовая работа
Проблема жанра «Слова о полку Игореве» как раз относится к таким вопросам, так как самым теснейшим образом связана с вопросом об...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconЛитература до XVIII века почти неизвестна. Не считая нескольких произведений, таких как «Слово о полку Игореве»
Русская литература до XVIII века почти неизвестна. Не считая нескольких произведений, таких как «Слово о полку Игореве» и «Житие»...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconКнига посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве»
Рецензенты: доктор филологических наук, профессор, академик ан рт закиев М. З., доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconУрок внеклассного чтения на тему: «Нераскрытые тайны «Слова…» (9 класс)
Цель: показать «Слово о полку Игореве» как предтечу великой русской литературы, как произведение, в котором ярко раскрыт менталитет...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница